Dead Souls

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dead Souls » Флешбек » зверьё в клетке. с рук не кормить!


зверьё в клетке. с рук не кормить!

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

участники: Victor Sky, Marta;
время: прошлое. начало сентября. 1998 год;
место действия: интернат. карцер;
внешний вид участников:
Скай: торс юноши обмотан не свежими, пожелтевшими бинтами, впитавшими в себя бордовые пятна крови в том месте, где соприкасались со всё ещё не зажившей раной под выступающим ребром. серые, продранные джинсы, так же опрятностью не отличаются. обувь отсутствует (будучи в военных сапогах, пытался выбить массивной платформой решётку камеры. охране пришлось их конфисковать). на сбитых в кровь руках наручники, сковавшие их за спиной юноши (предпринимал попытки покалечить проходящих мимо клетки охранников). длинные волосы, спутавшиеся в воронье гнездо, распущены. ногти переломаны. на теле парня многочисленные раны и синяки.
Марта: шелковое платье цвета слоновой кости спускается до колен. С открытыми плечами, приталенное. То ли чтобы защитить себя от холода, то ли для того, чтобы спрятать незажившие укусы, на плечи небрежно накинуто пальто темно-бордового цвета. Волосы собраны в строгий конский хвост, но пара непослушных локонов все же выпущены на лоб и виски. Дневной, в меру резкий и строгий макияж в бронзовых и золотистых тонах, в первую очередь призван скрыть следы недавних побоев. 
сюжет: администрация учебного заведения наказала блондина за его жестокие игрища, устроенные им в начале его жизни в интернате, посадив в клетку. с момента поимки прошла уже неделя. наставница же приняла решение посетить своего нерадивого воспитанника.

0

2

Слабый. Ничтожный. Опустив голову к полу, блондин стоял на коленях рядом с решёткой камеры, расстилая некогда ухоженные длинные пряди сейчас скомканных, обезображенных волос, схожих с иссохшим сеном, по непреступному каменному покрытию. Его знобило. Из гортани вырывались хрипы, приглушённые, едва различимые, так не похожие на человеческие. Куда делся тот парень, что ещё несколько дней назад носился по интернату, творя хаус и безумие, пропагандируя анархию? Горделивый воин, жаждущий битв? Казалось, он навсегда покинул это бренное, затравленное тело, сейчас не способное даже на адекватную речь. Юношу уже несколько дней не поили и не кормили. Странно, но избивать его тоже никто не пожелал…Возможно, сей факт был связан с тем, что немец, даже растеряв большую часть своих сил, пытался всеми известными способами вновь заполучить свою свободу, довольно часто доходя до звериной агрессии. Но всему приходит конец, а конец игры для Ская настал ещё вчера, когда он, в очередной попытке выбраться, разодрал недавно зажившую рану на своём торсе, тут же оросившую блёклую, серую камеру алыми брызгами крови, создавшими неповторимый узор. Врач так и не пришёл, а блондин, застыв в той позе, что и поныне сковывала его тело, смиренно ждал своего конца. Он смирился, он был готов, готов к смерти, к глупой, собачьей смерти, которую и заслуживал за то, что проявил слабость, отдавшись в руки правосудия, представляемое охраной учебного заведения. Слишком самокритично, как всегда. Отдался? Глупости какие. Один на четверых, хоть и был изранен, хоть и не спал несколько дней перед этим, скрываясь, он умудрился пробить грудную клетку массивным сапогом одному из добровольцев, выбить челюсть другому, перед этим не плохо его отпинав. Конечно, в этой битве ему тоже не пришлось сладко. Сломанные рёбра, сотрясение мозга, множественные раны на теле, и вот он тут, забытый, закрытый в самой дальней камере. Один, совершенно один…как всегда…Подобные мысли срывали едкие смешки с его высохших губ, подтверждая факт того, что он ещё жив, что способен на раздумья. Мутные, серые глаза, окаймлённые красными сеточками лопнувших сосудов, изучали маленькое пятнышко крови на полу уже который час, не давая телу принять обволакивающий само естество парня сон. Оскалившись, Скай молил о том, что бы никто не пришёл за ним, что бы его навсегда оставили здесь, позволив окаменевшему после смерти телу сгнить в дали от трупа его матери, дабы никто не видел его слабость, его ничтожество…

+2

3

Жадно глотнуть морозный воздух, пропуская его в запекшуюся глотку. Спрятать руки в карманы пальто и, про себя выругавшись, все-таки юркнуть в здание приюта.
О, как Марте не хотелось навещать своего воспитанника. Ни сейчас, ни через неделю, ни когда-либо.
По исходу семи дней, Эль потихоньку оклемалась: тихий голос вновь приобрел непоколебимые, уверенные ноты, на светлом личике уже почти невозможно было разглядеть запудренные изъяны, а весь ее образ вновь стал строгим, статным и собранным. Ей, несмотря на общую хрупкость, вновь начало легко удаваться помыкать учениками и не стесняться других наставников.
Но стоило женщине только попасть на нулевой этаж, как мутные воспоминания моментально ударили в дурную голову.
-Куда? - только и смогла выдавить из себя брюнетка, обратившись к рослому охраннику.
Мужчина, тряхнув головой, лениво перевел взгляд на воспитательницу.
-Вам к какому из них?
Марта, склонив голову на бок, на мгновение растерялась. Вся обстановка давила, мешала думать и понимать.
-К самому буйному, - вяло отозвалась женщина. К счастью или нет, но таким экземпляром среди учеников могла похвастаться только Эль. Впрочем, ведь сейчас только начало учебного года, верно?
Охранник, быстро смекнувший, кого именно имели ввиду, двинулся вперед. А брюнетка, потушив каблуком чей-то окурок сигареты, неуверенно шагнула за ним. Всего пары минут хватило, чтобы дойти до нужной решетки. Но уже за это время преподавательнице посчастливилось услышать воркование других отличившихся. Отреагировали они на ее приход весьма резко и саркастично.
Марта, передернув плечами, пропустила слова мимо ушей. У них у всех, совершенно какой-то другой мир, завершённый, устоявшийся, со своими правилами и системами. Они, подостегавшие мёртвых точек, теперь как налёт засохшей краски на внутренностях, сплошь и рядом, предсказуемые, чужие, не способные понять, их речь - другой язык, от которого только привкус усталости на языке, привкус перегоревшей злости.
Мужчина приоткрывает дверь, услужливо пропуская даму вперед. Эль, делая глубокий вдох, все-таки заходит в карцер ученика.
Да, то же волчье, сухое лицо, те же серые, как лед в дикий мороз, глаза, те же плотно сомкнутые губы. Марта, прикрыв изумрудный ободок глаз пушистыми ресницами, смотрит на своего мучителя сверху вниз. Безобразные ранения по всему телу и царапины, повторяющие контур груди и узких бедер. Спутанные волосы и потрескавшиеся губы. От ветра ли, холода ли, недостатка витаминов или непомерно широкого оскала. Подумать только... Как легко, как иронично сильная и гибкая тварь превращается в загонного зверя.
Женщина ничего не говорит. Да и надо ли? Администрация лишь заставила проведать ее ученика, не более.
Как некстати Эль ловит ухмылку на лице немца. Ту самую, хорошо ей знакомую. Это искажение губ задевает Марту, давит ей на плечи своими сальными ручищами, гнет ее шею, натягивает позвонки. Брюнетка, поправив пальто на плечах, на секунду отворачивается, разглядывая камеру. Но все в ней: крепко сжатые пальчики на бордовой ткани, сведенные плечи, беспокойное постукиванье каблуков - выдавало напряженность.
Взгляд невольно падает на рану, совсем недавно оставленную на теле Виктора. Но вот маленький нюанс... Эль точно помнит, какую память она оставляла на теле юноши. Кто-то потревожил ее маленький след. Совсем недавно.
-Сюда доктор нужен, - обернувшись к охраннику, сухо кинула женщина.
Пока тот, что-то профырчав, удалился за врачом, Марта вновь уткнулась взглядом в кровавое пятно поодаль немца. Зачем это было сказано? Еще день, и скорее всего этот зверь бы издох. А не этого ли так страстно хотелось брюнетке в бессонные часы, которые так предано сопровождали ее последнюю неделю?

+2

4

Отстранив себя от мира, от реального мира, юноша загнал себя в клетку раздумий, что была намного непригляднее той, в которой находилось его истрёпанное тело. Многие мысли сновались в измученной голове, смешиваясь в танце, в мрачном вальсе, со сменой партнёров. Мутные образы знакомых, как стервятники, парили над умирающим разумом, выставляя самых ярких индивидов перед невидящим взором юноши. Вытянутая, массивная фигура отца, упивающаяся в смехе, нависла над сыном, ухватив его пепельные волосы, сжав растрёпанные пряди, притянув парня к себе. Как я и думал, щенок, жалкая тварь, слабая девка – вот кто ты, мне жаль, что ты именно моё отродье, сучёныш… Пальцы разжались, даруя блондину свободу. Мужская фигура была заменена женской. Рыжеволосая девушка, присев рядом со Скаем, провела рукой по его впалой щеке, игриво её потрепав. Не сдавайся, ты не можешь позволить себе сдаться... Рапунцель…В её словах слышалась такая не привычная для юноши забота. Он устремил мутный взор серых глаз на девчушку, на своего единственного друга. Он хотел сказать ей, что игра закончена, что один туз был побит каре, что он слаб…Он хотел оправдать себя? Смешно. И вправду, с потемневших губ немца сошла сухая усмешка. Образ рыжей начал стремительно таять, превращаясь в красное пятно, вспыхнувшее вдруг ярким пламенем.
Встрепенувшись, отрок резко поднял голову, заболевшую от перепада давления, от резкого перехода от царства Морфея к реальности. С уст сорвался звериный хрип, тихий, не приметный, но вложившийся в стены камеры. Карцер, ожив, гудел пошлыми фразочками, восклицаниями, улюлюканьем. Женщина, в эту тёмную обитель зверюг проникло существо прекрасного пола, вызвав ажиотаж озабоченных подростков, страдающих спермотоксикозом.  Скай фыркнул, вновь узрев отвратительную сторону человеческих желаний. Он был другого сорта, только кровь, чужая, своя - значения не имеет, только она могла возбудить его, взбудоражить зачахший разум. Однако любопытство,  всё же в нём проснувшееся, уставило заблестевший искорками жизни взор на стремительно приближающуюся хрупкую дамскую фигурку. О да, кого – кого, а эту особу Виктор узреть не ожидал. Она, дергано, что выдавало в ней осторожность и явное нежелание находится здесь, проникла в его камеру, оставив переживающего за неё, за её сохранность, охранника вне каморки избитого, бешеного пса. Усмешка, уже через пару мгновений переросшая в хищный, такой привычный этим тонким губам, оскал, озарила доселе ничего не выражающее хмурое лицо, придала ему нотку жизни. Марта… Имя неожиданно для самого отрока всплыло в его мыслях. Отточенная память, она освежила его разум. На секунды закрыв глаза, немец вспомнил то сладостное чувство, что некогда даровало ему это истощённое девчачье тельце. Он будто бы вновь смаковал её кровь на своих губах, вновь рвал нежную кожу. Давно забытое чувство, чувство физического и морального удовлетворения.
- Сюда доктор нужен, - Брюнетка выпустив сею фразу, вновь привела своего воспитанника в чувства, развеяв приятные воспоминания. Подняв взор своих глаз на неё, на женщину, ставшую очередной жертвой его бесчеловечного поведения, Скай склонил голову в бок, хрустнув затёкшей шеей, в нём загорелась заинтригованность, сейчас играющаяся с его взором.
- Здравствуй, свет очей моих, - Первые слова за многие дни молчаний мало напоминали человеческую речь, скорее рычание, едкое, звериное, таящие в себе издёвку, совершенно не логичную для человека, находящегося в подобном, как Вик, положении. А вот и разлекаловка, хах…Ну-ну, любовь моя, ты ещё пожалеешь о том, что решила потратить время на меня, шалавка низкопробная…Развеселившись в своих мыслях, парень, однако, не выразил на лице игривости. Всё и без того было ясно. Он попал сюда по вине этой девушки, поэтому и отношение его к ней никак не могло быть иным. Он ненавидел её, презирал. Уважение к ней, когда-то мельком коснувшееся его, давно уже забыто.
- Как жизнь? Успела переспать с тем шутом, к которому жалась во время нашей последней встречи?  - Шипение. Язык, плохо слушаясь своего хозяина, заплетался, вымученно превращая вырываемые из глотки звуки в рваную немецкую речь.

+2

5

Марта смотрела как бы мимо, но каждое движение изуродованного тела : поворот головы, жест, ухмылка, вздох -  отзывались в ней вибрацией натянутых нервов. Женщина тихо выдохнула, слушая удаляющиеся шаги охранника. Здесь, совсем неподалеку, стоял еще один. А ей достаточно сделать один маленький шаг назад и захлопнуть за собой дверь, чтобы оказаться в безопасности. Да и может ли что-то сделать человек, настолько истощенный голоданием и ранениями? Едва ли. Но даже это трезвое восприятие происходящего не мешало ей испытывать некий страх. Слабый и еле-еле дышащий страх, обнимающий колени и щекочущий горло.
- Здравствуй, свет очей моих, - невнятно прорычал немец.
Эль провела рукой по своей щеке, откидывая назад непослушную прядь. Тс, спокойно. Невменяемость подвластна вниманию. Женщина не отреагировала даже на издевательский тон.
-Здравствуй, радость моя. По лицу вижу, что ты приготовил очередные разрывные для моего мозга, - в такт юноше отозвалась брюнетка.
Нет, Марта сейчас не злилась на ученика. Она старательно пыталась воспитать в себе вежливое равнодушие, но одно только ласковое обращение из уст немца вызывало неуместное желание уйти отсюда, захлопнуть за собой дверь, увести куда-нибудь охранника и врача, оставить это животное совсем одного. Медленное и жалкое угасание - не самая ли это оскорбительная смерть для таких, как он?
- Как жизнь? Успела переспать с тем шутом, к которому жалась во время нашей последней встречи?
Марта невольно передернула плечами. Самоконтроль помогал женщине сдерживать агрессию, но скрыть неприятное воздействие этих слов было трудновато. Ах, милый, пустота внутри - еще не повод заполнять ее через нижнепригодные отверстия.
-А что, ревнуешь? - вяло, без особого энтузиазма поинтересовалась Эль, прикрыв глаза.
Вновь звук приближающихся шагов. Марта про себя улыбнулась, оборачиваясь к двум мужчинам. Поздоровавшись с доктором, она отошла, пропуская его к Виктору.
Тот, видимо, был не особо рад находится здесь, а потому молча опустился перед учеником, небрежно кинув чемоданчик с медицинскими принадлежностями рядом. Опустив взгляд на рваную рану, он свел брови на переносице.
-Знаете, здесь зашивать - только хуже делать. Тут уже не одно заражение поселится должно было, лучше все-таки в более стерильной обстановке, - переведя взгляд на Эль, заключил врач.
-Не положено, - покачала головой Марта, - штопайте здесь. Волноваться надо было, когда он швы себе разорвал. А если пару дней так проползал с открытой раной, то и от грязи не издохнет.
Женщина знала, что на самом деле учеников разрешается выводить из карцера для посещения врача, однако...
-Но все же... - вновь попытался возразить врач.
-Не положено, - повторила Эль, обрывая его на полуслове, - если в этой обстановке нельзя зашить рану заново, то забинтуйте.
Столь несвойственный воспитательнице резкий тон и откровенная строптивость были удивительны и охраннику, и доктору, но те все же воздержались от замечаний. Врач вздохнул, жестом руки попросив немца выпрямиться и начал обрабатывать рану.
Эль, не отрывая взгляда от процесса, вдыхала спертый воздух, который и послужил причиной такого поведения. Запах пота, крови и недосказанности. Все это вкус, знакомый Марте с детства. Вкус запертых на ржавый ключ дверей, мороженого с бритвенными лезвиями и шоколадом. Вкус потных рук отчима, вкус его слов, воспроизведенных с помощью того же рыка, что издавал сейчас и немец: "А знаешь что, комок теплой плоти, ты хоть и родилась, не жила никогда,
если не знаешь, какие на вкус сладкие терзания чужого тела". О, за всю сознательную жизнь Марты с отчимом, тот ни разу не назвал ее по имени; все те же нелепые, ласковые обращения.
И сейчас, вглядываясь в лицо Виктора, женщина ясно начинала понимать, что что ненависть - дело наживное.

+3

6

Появление наставницы оживило немца, придало ему сил, даровало потерянное желание к борьбе, к борьбе со всем миром, с законами, с властью низших, не достойных. Проснувшаяся в нём блёклая ярость, так и не коснулась мыслей отрока, однако прошла обжигающей волной по его затвердевшему телу, как живительная вода, она превратила статую, куклу, в живого человека, реагирующего на внешние раздражители. Благодарность, что не слетела с высохших губ, она находилась глубже естества блондина, благодарность за то, что вытянула его из мрака, тьмы, что спасла его, к этой девчушке, сейчас продравшейся сквозь свою зону комфорта, ради него…или себя? Не так это было и важно, главное ведь – результат. Бледные, впалые щёки приобрели хоть и болезненный, но румянец, глаза загорелись, и свет их, хоть и нёс в себе только агрессию, предал всему облику парня ту нотку силы, что, казалось, оставила его навсегда.
И вот сейчас он полностью отдался брюнетке, он не видел ничего, кроме неё. Она была слишком утопична, нереальна для этого мирка, серого, скованного массивными решётками. Взор жадно ловил блики тусклого света в цвета мутного изумруда глазах этой особы. Он упивался ей, захлёбывался в чувствах, его переполняющих.
-А что, ревнуешь? – Сказав это, она лишь дала старт игре, игре, не подвластной логике нормальных людей. Она продолжиться, разовьётся, разорвёт тесный мирок блондина, она станет его всем. Обеспечен ли ей хеппи энд? Юноша усмехнулся, закрыв глаза на пару секунд. Ответить, он должен что-то ответить. Странные мысли коснулись его сознания, но Скай не обращал на них внимания, ведь пока не успел найти общий язык с разумом, с разумом, что все эти долгие дни измученно закидывал его в странные, пугающие пьесы.
- Конечно, - Плавно поднимая веки, он смотрел на неё тем взором, коим не награждал ещё никого в своей жизни. Он прожигал девушку похотью смешенной с ненавистью, он жаждал её крови, он хотел её, грубо, с разрывом артерий, со сломанными костями, ни к кому он, пожалуй, не испытывал такого желания. Она была его мрачной богиней, и он принимал это, хотя и не признался бы никому другому в своих жестоких желаниях. Ему нравилось это чувство. Он будто бы вновь окунался в тот день, когда убил своего отца. Ему нравилось ломать тех, кто был рядом с ним, а как ещё можно сломать женщину, кроме как наказать её тем способом, что не так давно избрал парень?
Разрушив картину, висевшую перед Виктором всё то время, пока он обнимал девчушку своим неоднозначным взором, в камеру пробрался мужчина, такой же тусклый, как всё, что окружало блондина всё то время, что он находился в заключении. Он вызвал на его устах агрессивный оскал, взор его вновь стал мутным, опустошённым. Далее всё покрылось туманом. Скай не слышал слов наставницы и врача, он не понимал того, что творилось вокруг, ему было всё равно. Отведя взор в сторону, он впал в апатию, так ему свойственную. Идиот, мне не нужна помощь. Не сдохну от царапины. Фыркнув, немец прошёлся языком по ободранным губам.
Боль, резкая, давно забытая, пронзила блондина, вновь даруя ему ясное ощущение реальности. Мужчина, явно без особого на то желания, залечивающий его ранение, проткнул грубую кожу иглой, вдавливая её в посиневшее, заражённое месиво. Зверь, доселе дремавший в отроке, вновь показал свой хищный оскал, зеркально проявившийся на лице Вика. Не задумываясь, юноша резко вскочил на ноги, одаривая врача увесистым ударом выпирающего колена. Тут же занывшие мышцы заставили парня отойти к стене, прислониться к ней. По телу пробежала дрожь. Млять…Виски не приятно запульсировав, вернули ему жажду к свободе, так сладко дремавшую последние часы. Пока никто ничего толком не понял, блондин дёрнулся в сторону выхода, лишь на секунду притормозив рядом со своей наставницей только ради того, что бы одарить её усмешкой с неоднозначной фразой: - Занавес пока не опустился, детка.
Ещё один рывок, ослабевший, но всё же достаточно мощный удар лбом по голове одного из охранников, неуклюжая попытка задеть ногой другого. Однако представление продолжалось не долго. Тут же прибывшая подмога задержала юнца, обхватила его торс.
- Твари! Да я ваши внутренности по стене раскатаю! – Хриплое, немного забавное рычание. Английский, конечно стражи порядка могли и не знать его родного языка, именно поэтому он, пересилив себя, прокряхтел угрозу именно на английском.
Плевок в лицо тому, кто стоял напротив, с гримасой не предвещающей ничего хорошего. Хах, ну ведь стоило же попробовать? – последняя мысль юноши, ужё через секунду получившего удар в челюсть, затем в солнечное сплетение, затем…а после этого Скай уже не мог разобрать какая именно часть его тела подвергалась насилию, ведь разум его покинул тело. Глаза посветлели, покрывшись неясной беленой.

+3

7

- Конечно.
Марта удивленно хлопнула ресницами, направив взгляд, полный непонимания, на немца. О, она ждала многого: пошлости, язвительности, агрессии и оскорблений, - но никак не представлялся ей возможным такой простой, незамысловатый ответ. Женщине даже захотелось сказать, что да, черт возьми, она спала с этим мужчиной. Вот так вот безрассудно, по-девичьи необдуманно, просто назло мальчишке, растоптавшему гордость Эль. Ей не хотелось топить этого человека, не хотелось вскрывать ему вены спицами, травить, выкаливать, прижигать и на излом. Нет, это все слишком мелко, элементарно, просто, обыденно для этих мест. Пусть злиться. Злиться, зная, что поделиться этими чувствами можно будет только с этой ржавой решеткой и холодными стенами. О, этот процесс даже занимательнее и длительнее, чем вкручивание окурков в мякоть рук.
-Какая прелесть, - отозвалась наставница. Миловидное кукольное личико с нарисованным целомудрием приобретает иное выражение: глаза, чуть прищуренные, смотрят на Виктора уверено, с некой задорной злостью.
Обиженная и оскорблённая женщина, чувствуя за спиной защиту, легко может превратиться в создание, всецело искушенное местью. А осознание безнаказанности подливает масла в огонь:
-Тогда я каюсь, - вполне понятный и неприкрытый намек. Ложь во благо? Запросто, с удовольствием, всегда пожалуйста. Марта, довольно хорошо известная игривостью, умело сочетающийся с общей недоступностью, не постеснялась даже признаться в связи, которой и не существовало вовсе, - И мне очень жаль.
Однако, стоило только немцу резко сорваться с места, как Эль невольно вздрогнула. Она быстро сделала шаг назад, выходя из камеры. Моментально приходит терпкое, топкое состояние: зубы стиснуты, руки кажутся неестественными, чужими, тяжелыми. В голове только одни слова: "не трогай. Оставайся там, не подходи, читай по губам: держись от меня подальше." Эль всегда пугали резкие действия мужчин, она терпеть не могла смотреть на драки, но...
- Занавес пока не опустился, детка. - слова, произнесенные учеником, пуще прежнего злят наставницу. Да, женщина все это терпеть не могла, но не в этот раз.
Отшатнувшись к стене, брюнетка молча стала наблюдать. Она то и дело вздрагивала от ударов и хрипа, но глаз не отводила. Ну давай, тварь, ломай свои пальцы, выкручивай их на радость зевакам с той стороны камер, выверни кишки и душу навыворот, и утри мокрое от пота лицо эпистолярными мечтами. Пусть ударяют, пусть бьют и бьют тяжелыми ботинками, пока знакомый оскал не превратится в кашу.
Нет, все закончилось так же быстро, как и началось. Немец слишком быстро обмяк в руках охранников.

-------------------------
(Медицинская палата).
Марта, облокотившись о спинку стула, который был приставлен к кровати, про себя выругалась.
Придурок. Кто ж тебе в свое время не помог расстаться с пулей, что так давно застряла где-то между смыслом и безобразным искажением. Неужели ты правда из тех, кто сознательно кладет себя в узкий деревянный ящик? Своими руками, чужими, и засыпает заживо отсутствием логики и планов на будущее.
Какого черта ей делать здесь, рядом с еле-еле живым псом, который опять слажал? Администрация вновь сказала "сиди, жди", а врач, сам пострадавший от нападок мальчишки, махнул рукой и ответил, что сделал все, что в его силах, но когда пакостник очнется - понятия не имеет.
Женщина, прикрыв усталые глаза, замерла. Тишина неприятно давила на виски и шипела, что там, за дверью, еще море несделанных дел. А тут, в палате, больная безнадёга и гнет, с каждой секундой все более зливший и утомляющий Эль.

+2

8

Боль. Первое, что почувствовал парень, что он осознал, очнувшись в медицинской палате, была именно боль. Сладостная, такая привычная, доказывающая отроку, что он ещё жив, что он ещё может бороться, но несущая в себе горькое послевкусие проигрыша. Прохрипев, он поднялся на локти, невидящим взором  уставившись в стену напротив. Удар по голове, уже сломанной сотрясением, оказался слишком сильным. Перед глазами только белая пелена, тело дрожит, каждая мышца ноет, в общем – хрень какая-то, а не нормальное состояние. Лишённый зрения, юноша всецело отдался слуху, цепляя, казалось, каждый шорох занавески, с коей игрался прохладный, сентябрьский сквозняк. Млять…Дёрнув ослабевшей головой, парень цыкнул, вновь упав на подушки. У него не было сил на то, что бы держать своё тело, на то, что бы напрягать размякшие мышцы.
Холод и неприятные воспоминания пронизывали саму его сущность. Вот он, совсем ещё дитя, пятнадцатилетний подросток, толком, не знающей жизни, лежит в подобной палате, вцепившись в раскалывающуюся голову руками, разрывая кожу обтягивающую череп  длинными ногтями, окрашивая белые пряди длинных, ухоженных волос в алый цвет. Он слышит шёпот врачей, промелькнувшее предложение о вызове психолога. Ему больно, он не может сдерживать слёзы. Усмешка, именно её вызвали всплывающие картинки. Он изменился, за эти четыре года Скай превратился из запуганного, выдрессированного юнца в агрессивного скрытного зверя. Более  никто не посмеет издеваться над ним безнаказанно, никто…Хм, странно, что меня перевели в больничную палату… Чёрт, тело не слушается…так можно было бы попробовать сигануть из окна. Мысль о своём раздробленном асфальтом теле под окнами развеселила парня, придала ему боевой настрой и некое успокоение.
Сквозь запах лекарств прочитывался лёгкий аромат парфюма, до этого скрытый от обоняния светловолосого юноши, запах утопичного измерения, запах свободы. Очередная усмешка, на этот раз сухая, оставляющая оскал, немного вялый, но всё ещё придающий его лицу жёсткости, на иссохших губах.
- Хотел бы посмотреть на тебя в форме мед. сестры, говорят эта распространённое у шлюшек одеяние, - Он не смог пропустить мимо ушей сказанную брюнеткой ещё в карцере фразу, теперь едко проходясь по теме доступности особы своими извращёнными речами, - Отсосёшь у меня? Всё равно ничего полезнее этого сделать не в состоянии, - Фыркнув, отрок вновь открыл глаза, но так  ничего перед собой и не увидел. Млять, только этого не хватало…Стать калекой для блондина было однозначно смерти, ведь в этом случае его мечта о службе стала бы невыполнимой. Непроизвольно с его губ сошёл едва различимый хрип, несущий в себе отчаянье. Ты заигрался, дорогой, заигрался…Невесть откуда взявшийся мужской голос в голове был воспринят немцем, как галлюцинация. Твою же…

+1

9

Марта, про себя морщась, вдыхала неприятный запах стерильности и лекарств. Ей было неуютно, мерзко, скучно. Каждая секунда приравнивалась к вечности, каждый вздох продувал тонкие легкие, осаживаясь в глотке невыносимой тяжестью. Твою мать, как же здесь душно.
Услышав, как кровать скрипнула, женщина открыла глаза, переводя взгляд на ученика. Тот пытался как-то двигаться, вертеться и даже привставать. Марта, ничего не говоря, с малым интересом наблюдала за резкими и обрывистыми движениями немца. Абсолютно бесполезные попытки встать, неприятные, режущие слух, хриплые вздохи, - во всем этом не было ничего, что могло испугать, тронуть или привлечь внимание.
- Хотел бы посмотреть на тебя в форме мед. сестры, говорят эта распространённое у шлюшек одеяние.
-У тебя еще есть силы говорить? - с неприкрытой снисходительной брезгливостью поинтересовалась женщина, поведя плечами. На этот раз слова Виктора ее не затронули; уж слишком многое он сделал и сказал прежде. Теперь, когда мысли вновь были строго повязаны цепями разума, Эль не терялась в ответах, неторопливо перебирая в голове нужную информацию. А, вот оно... Не ткнуть щенка носом в то больное, что было известно Марте, - слишком большой проступок.
-Ты так много знаешь о шлюхах, - заметила брюнетка, глазами скользя по перевязанному телу, - Видимо, опыта много? Неудивительно, что тебя не взяли на службу. По борделям, небось, гулял чаще, чем тренировки посещал, - легкомысленным, даже девичьим тоном отозвалась брюнетка.
- Отсосёшь у меня? Всё равно ничего полезнее этого сделать не в состоянии. -вылетает сквозь расползающиеся белизной клыки, источающее яд дыхания.
Звук тонкого каблука, резко стукнувшего по белому кафелю, свидетельствовал о новой волне незначительного, но раздражения. Какой очаровательный цинизм : заказное оружие, оплот самообороны с калибрами страха, пулями неуверенности в себе, наотмашь бьет по единственным знакомым слабым местам у женщин. Неуловимый запах дешёвой пошлости тонкими порциями тестостерона ласкает битой по внутренним органам.
-Брезгую, - бросила Эль, поднимаясь со стула.
Подойдя к окну, женщина встала на носочки, резко дернув за ручку форточки. Жадно вдохнув морозный воздух, Марта вновь перевела взгляд на ученика. Уловив беспорядочное движение темных зрачков, женщина с немым вопросом застыла, склонив голову на левый бок. Довольно быстро смекнув, что и к чему, брюнетка щелкнула пальцами, тем самым призывая смотреть на нее. Но, так и не дождавшись прямого взгляда, покачала головой.
-Что, уже и ослеп? - в голосе Эль сложно было не заметить некую издевку. Она знала, что от обезвоживания и болевого шока такое случается. Потом, правда, проходит, но осознание даже кратковременного триумфа не могло не прельщать.

+1

10

Он убивал сам себя, многие годы он делал всё для того, что бы превратится в зверьё, в хищника, в идеального солдата, без чувств, эмоций, желаний…без жажды к жизни. Он не любил и никогда не позволял другим любить себя, он не жалел, не утешал, он никогда искренне не смеялся, от сердца, от души. Он стал пустым коробом, натренированным, почти не реагирующим на боль телом, без внутренностей. Внутри него навсегда засела удушающая, сжирающая проявляющуюся в нём человечность гниль, упивающаяся страданиями других. Иссохшая душонка, бледная, блёклая, она теперь была едва  различима на фоне кровавого месива, коем становились жертвы безжалостной машины для убийства. И для чего всё это? Что бы быть избитым в жалком пристанище неблагополучных подростков, в пыльной камере пыток своенравных личностей, что бы потерять одно из важнейших восприятий окружающего мира, вследствие побоев? С его губ сорвался истошный, яростный вопль. Слова девушки лишь подлили масло в уже разгоревшееся пламя, окрасив его в кровавый цвет. Ты жалок! Лейтенант? Капитан? Генерал Скай? Сука! Да как ты мог позволить этим тварям лишить себя этого? Схватившись за голову, за длинные пряди спутавшихся волос, отрок с ожесточением начал рвать их, получая некое мазохистическое наслаждение от боли. Он обязан наказать себя, наказать так, как это сделал бы его отец. Дёрнувшись, резко, он свалил своё бесполезное тело на пол, переворачивая капельницу, сбивая маленький столик, что был пристанищем лекарств, шприцов и прочего медицинского инвентаря. Встав на колени, блондин с силой приложил свою голову о пол. Ещё пара рывков, и на его побелевшем лбе образовалась кровоточащая рана, рваная, жадно пожирающая кожу, с каждым новым ударом. Высветленные пряди, окрашенные в бордовый цвет, получая свободу, расписывали замысловатыми узорами пол. В этом существе уже не было Ская, он рассыпался на части, поддавшись вырвавшейся ярости самобичевания. Сдохни…сдохни…сдохни, ничтожество! По телу разнеслась дрожь, сковавшая мышцы. Он упал, впившись длинными ногтями в свои предплечья. Его трясло, из гортани вылетали нечленораздельные немецкие речи, превращающиеся в хрипы. Сейчас он был так похож на юношу из сна, того, что пристрелил себя, того, что являлся вылитой копией блондина. Тот же блеск, безумный, убивающий сузившиеся зрачки, та же странная улыбка на лице. Истерика. У каждого она проходит по-разному, для большинства это – оры, слёзы, разбитая посуда. Виктор же и в этом был мало схож с обычными людьми. Физическое состояние не позволило Скаю продолжить спектакль, сковав его тело. Возможно, это было чувство самосохранения, как казалось самому юноше, давно убитое, превращённое в прах.
С невидящих глаз скатилось пару слезинок, почти не заметных, одиноких. Никаких всхлипов, криков, стонов. Он просто позволил им проложить путь по не отличавшимся пышностью, жёстким ресницам, описать впалые щёки, породниться с выпирающими скулами, и…и пропасть в чаще пепельных волос. Он потерял себя.

+1

11

Переборщила ли Марта? Нет. По крайней мере, женщина была в этом твердо убеждена. Дело было в нездоровой психике мальчишки. Какого черта опять происходит? Да что он творит?!
Брюнетка, застыв с немым вопросом в глазах, далеко не сразу смогла сориентироваться. Вначале, когда немец начал рвать на себе волосы, Эль не смутилась и даже не планировала мешать, но вот затем... Вслед за режущим слух грохотом последовали бессмысленные, отвратительные в своей неестественности действия. Наставница растерялась: созерцание грубого, животного усыпление своего "я" посредством самобичевания, вызывало чувство рвоты и неконтролируемый страх. Только пятна крови, въедавшиеся в белоснежный кафель, заставили женщину прийти в себя.
Резко сорвавшись с места, Эль кинулась к двери. Небрежно ее открыв, наставница окликнула доктора. Врач явился быстро, но на пару минут смущенно застыл в дверях, уставившись на грязное полотно, сотворенное больным.
-Хватит любоваться, - дернув мужчину за плечо, грубо рявкнула Марта, - И в Ваших, и в моих интересах сделать все, чтобы щенок жил.
"Это будет уже второй из моих за месяц. Начальство по головке не погладит" - от этих мыслей Эль разозлилась еще сильнее.
-Да делайте уже что-нибудь, - буквально подталкивая ошарашенного доктора к еле дышащему телу, продолжала брюнетка, - а я пока схожу за санитарами. Или кто там у вас... Где они?
-Конец коридора, правая дверь, - наконец отозвался врач, поднимая немца с пола.
Марта кинулась к нужной комнате. Даже аромат дешёвого мужского парфюма, коим могли похвастаться помощники врача, не перебивал тошнотворную вонь палаты немца, запах крови и лекарств. А собрать во едино эту "опору" всея приюта оказалось довольно сложно; молодые люди определенно были больше увлечены игрой в карты, чем наставницей. Но, уже через пару минут, подгоняемые далеко не самыми ласковыми речами, они прибыли в нужную палату.
К тому времени Виктор уже был в постели, а доктор порхал над ним, обеззараживая рану на лбу.
-Мы не можем смотреть за каждым психом день и ночь, - мрачно заметил тот, продолжая обеззараживание.
-Делайте, что хотите. Привяжите его к постели, зафиксируйте ноги и руки, кормите через капельницу, - зайдя в комнату, Эль еще ни разу не взглянула на ученика. Ей было противно.
И пока помощники двинулись к кровати больного, принимаясь выполнять указ, женщина обессиленно рухнула на стул, облокотившись спиной о холодную стену.
Прикрыв лицо ладонями, Марта что-то про себя пробормотала. До того дня, когда немец ворвался в ее жизнь, все было спокойно и обыденно. Не было кино, которое ее бы тронуло; не было книжки, которая заставила бы переживать; не имелось музыки, которая вызывала бы упадок или прилив настроения. Встречаешь хорошее, отмечаешь про себя, "неплохо" , и забываешь. Потому что не трогает: ты знаешь, что оно хорошее, только логически, но без чувств. Встретишь беду или неприятность, фыркнешь, "фу, дрянь", и тут же вообще забываешь, или, для проформы, подберёшь эпитет поязвительнее. И всё равно забываешь: не потому что памяти нет, а потому что просто незачем. Нет ничего любимого и ничего ненавистного, нет деления на "своё" и "чужое", нет идентификации по идеям, концептам, признакам: нет линий фронта и нет ярлыков-знамён-штандартов.
Слишком большая доза эмоций. Слишком много за короткий период времени. Опустошает, насилует изнутри.
Убирая руки от лица, женщина лишь сейчас заметила, что работа завершена. Немец и правда прикован к постели. "Интересно, он еще рыдает?" - про себя подумала наставница, но вставать не стала.
-Спасибо, - уже тише, даже немного робко кинула Эль, провожая взглядов удаляющихся врачей, - - И это... - поймав доктора за рукав, брюнетка замялась, - ну... Успокоительного можно?
Мужчина понимающе что-то пробурчал под нос, удаляясь. Уже через пару минут он вернулся, поставив перед ней стакан с водой и маленькую таблетку.
-Ну Вы зовите, если что, - через силу процедил врач, выходя из комнаты.
-Спасибо, - неуклюже повторила Марта, моментально осушив стакан с водой и выпив таблетку.
Немцу ей сказать было нечего. Каким надо быть ничтожеством, чтобы пытаться покончить с собой?

+1

12

Суета. Странная, какие-то непонятные картины, голоса, манипуляции с его оболочкой, серой, израненной, отвращающей. Хрипы. Его? Как странно. Он не чувствует себя. Он ли это вообще? Свет, прерывистый, лампы, что весела над ним, она была потрёпанной, так идеально вписываясь в обстановку приюта, свет теребил его глаза, издевательски, едко. Веки опустились, скрывая пустой взгляд серых глаз. Боль. Действительно ли это она? Что-то отстранённое, нереальное. Жизнь. Зачем её так яростно пытаются впихнуть в это тело? Она не нужна. Ни к чему. Он не хочет. А жив ли я? Странная мысль, она была ярче всех иных. Сознание вернулось, его сознание, человека, а не зверя. Он успокоился, психоз отпустил его, оставив после себя сладкое послевкусие боли.
-Ну, Вы зовите, если что.
Так не хочется возвращаться, слышать этих жалких людей, терпеть их комментарии. Неужели нельзя было изначально оставить его в камере? Какая тварь выставила его на посмешище опустившихся в своей жажде приравнять себя к богам, существ низких, не достойных? Сладкий аромат духов, женских, он окутывал комнату, блёкло перебивая горький запах лекарств, запах гниющей плоти, запах крови. Она ещё здесь…Он показал себя, себя настоящего, жалкого и слабого, пытающегося самоутвердиться за счёт страданий других, этой женщине. Он открылся. Теперь она знает его, знает, как никто иной. Может быть, она и не предала этому значения, приняв выпад за обыкновенную истерику психически нестабильного человека, но… Она лицезрела, она, не сознавая этого, проникла слишком глубоко. Убить. Убить её, что бы молчала.
- Спасибо.
Её голос, робкий, тихий, не такой самоуверенный, что был в день их знакомства. Он был бальзамом для ссохшейся души блондина, он вызывал в нём чувство удовлетворения, жестокого, яркого.  Он, всё же, сломал её. Она такая же как и он, она морально истерзана, загнана в пучину тьмы. Такая же…она была такой ещё до него. Юношу передёрнуло, открыв глаза, он уставился в едва освещающую палату лампу. До него не сразу дошло то, что к нему вернулось зрение, и радости, особой, этот факт ему не принёс. Слишком дорого стоила ему эта игра мозга с его чувствами. 
- Ты всё ещё здесь, потаскушка? – Ни капли язвительности, едкости, надменности, только ненависть, холодная, расчётливая, приглушённая. Дёрнувшись, отрок осознал свою несвободу, отражающуюся в кожаных ремнях, стянувших его конечности. Что бы не буйствовал? Усмешка, не несущая в себе каких-либо определённых чувств, она предала живости окаменевшему лицу.
Устремив жёсткий взор мутных глаз на девушку, он слегка повернул голову в её сторону, прочувствовав боль измученной мышцы, обволакивающей его шею. Холод. Ярости нет, на удивление, только холодное, не равнодушное желание сделать больно, убить, разрушить этого человека. Она не смела смотреть на него сверху вниз, осуждать его, смеяться над ним, ведь она такая же…она так же сломана.
- Знаешь, мне совершенно не льстит тот факт, что ты проводишь со мной время, красотка, - Сиплые немецкие речи, голос слегка подрагивает после пережитого недавно отроком очередного сотрясения, - Так что вали отсюда, шваль, вид портишь!
Он не мог ничего сейчас с ней сделать, да и не хотел, впрочем. Нет, она отличается от его прошлых жертв, она не может умереть просто, почти безболезненно. Здесь надо всё спланировать, расписать в голове план, а не действовать спонтанно. Несколько чувств перемешались в юноше, отбивая его способность мыслить ясно. Такие двойственные чувства к этой особе, такие странные, они смешались, создавая фенички с некрасивым, рваным узором.

+1

13

Состояние, когда отсутствие чувств достигает немыслимого предела. Оно, превращаясь в острую нехватку, сводящую с ума отчаянным скрипом зубов субстанцию, оставляет искать иголку в стогу сена какой-то полной эмоциональной фригидности. В роли иголки выступает хоть что-то, что можно вытащить из себя, принятие тяжелых родов своих собственных многоликих "я".
И вот, казалось бы, наконец то. Это состояние уходит, покидает, отпускает. Но что взамен? Невроз?
Марта тихо вздыхает. Остаётся только водить рукой по лицу, пальцами по скулам, по вискам, сжимая, массировать веки, потом, уткнувшись подбородком в ладонь, смотреть уставшими глазами на белые стены палаты и чувствовать, может быть, осень, издыхающую в бесконечно однообразном, сером морозе. Все ее мысли вновь заняты лишь очередной попыткой отказа от ученика. Еще пара таких встреч, и она заразится от него сумасшествием. Он уже распотрошил все воспоминания, разрисовывая их в багровые тона и указывая на нюансы и эскизы, о которых Эль даже и не помнила раньше.
Марта мотнула головой. Нет, нужно выбить из себя вещи, которые заколачивались вовнутрь гвоздями и досками. Либо так, либо ее утаскивает обратно на замкнутые круги ее уютно обжитого личного ада. Главное - не вернуться обратно, все остальное переживаемо.
- Ты всё ещё здесь, потаскушка?
Женщина перевела взгляд на постель.
-Рот закрой, щенок, - почти сразу отозвалась Эль, устало покачав головой, - тебе еще скулить ночью от боли в суставах, прибереги силы.
Не было желания ни спорить, ни агрессировать. Но уступить Скаю, промолчать, в очередной раз стерпеть унижение? Невозможно. Никто в этом приюте с ней так не обращался. Каждое слово немца вызывало в ней приступы злости. Эль понимала, что это - своебразная власть. И только одна мысль о том, что какой-то мальчишка может управлять ее эмоциями... Нет, невозможно. Она сейчас была готова самоутвердиться как угодно, не поступиться никем и ничем. Все, чтобы вырвать из этих исцарапанных рук свою гордость, свое спокойствие, свою свободу.
- Знаешь, мне совершенно не льстит тот факт, что ты проводишь со мной время, красотка. Так что вали отсюда, шваль, вид портишь!
Вновь глухой удар каблука о кафель. Грудь женщины вздымается из-за сбивчивого и глубокого дыхания. Что не убивает - калечит, остальное -  сказки. Тебе ломают ноги - ты становишься сильнее? Только жестче. Уязвимей.
-Не переживай. Я свалю из этой палаты, как только администрация даст разрешение.
Поднимаясь со стула, брюнетка направляется к немцу. Склонившись над его кроватью, заглядывает в глаза. Сейчас ее тело - сгусток практически неуправляемой энергии. Оно не может долго быть в статичном положении, иначе напряжение превысит допустимый предел и его разорвёт в клочья. Это трансформаторная будка. Так называемая “тихая истерика”, что стократ страшнее истерики обычной: дрожащие руки, побелевшие от ненависти глаза, судороги по тонким скулам, резкие движения.
Ее пальцы коснулись лица юноши. На удивление нежно и мягко они очертили острые скулы, скользнули по линии губ, ласково пробежались по легкому изгибу от спинки носа ко лбу.
-Скажи, тебе правда по кайфу эти твои христовы муки? - острый ноготок резко зацепил шов на лбу. Одно легкое движение, резкий нажим, и рана вновь обнажается. В очередной раз распоротая плоть рождает небрежные кровавые струйки, которые так же нежно обгибают черты лица, как и женские пальчики пару секунд назад. - Терновый венок не жмёт? - отыгрываясь, Марта пытается насытить безудержное желание вернуть себя, идя на поводу у своего отчаяния, смущения или горделивости, стремление самоутвердиться самым лёгким и самым доступным сейчас способом - смотреть сверху вниз на связанное животное, прикасаться к нему и делать больно.

+1

14

Он хотел забыться, спастись от мира, окружающего его, от того мира, где он был слаб, болен, жалок. От мира, сковавшего его, загнавшего в ловушку чувств, букет которых попахивал гнильцой. Он так хотел свободы.
Отвернувшись от наставницы, блондин пропускал мимо ушей её речи, не вслушиваясь, не пытаясь разобрать нотки сладкого девичьего голоска. Ему было абсолютно по-барабану на то, что могло слететь с её языка. Заострённые металлические речи, призванные убить его, как же юноше было плевать на них. Тяжёлые хрипы лёгких стали едва различимы, они более не отражались от стен, не заполняли палату своим отчаяньем. Так тихо, он хотел испариться, пропасть. Цель, в его мыслях уже был набросок плана, который он не в силах выполнить…сейчас, находясь в подобном положении. Ему оставалось только молча ждать минуты освобождения. Он убьёт её, растопчет громоздким военным сапогом, окрасит алой жидкостью серые стены, перед этим задушив брюнетку своими действиями, сломав её, изничтожив женскую гордость. О да, его план мог сработать только на женщине, он мог осуществиться лишь в случае стопроцентного результата предшествующих ему действий.  Это требовало времени, сил, ни того, ни другого у немца сейчас не было. Уйди, шваль, прими свою победу и п*здуй ко всем чертям, гиена, стервятница…
Прикосновение. Мышцы лица непроизвольно сократились, выявляя оскал. Не приятно. Не привычно. Раздражает. Фыркнув, он устремил серебристый взор, приобретший ясность, но не потерявшей той мутности, что была ему свойственна. А она ласкала его болезненно бледную, тонкую кожу своими аккуратными пальчиками, заигравшись. Как же он ненавидел её, каждый её жест, движение.
- Скажи, тебе правда по кайфу эти твои христовы муки?
В его взоре отразилась немая усмешка, отточенная яростью, оттеняемая надменностью. Казалось, глаза его стали ещё светлее, сливаясь с белком, хотя, возможно, в этом был виноват яркий свет лампы, наконец заработавшей так, как её было велено при производстве. Муки? Ты не знаешь, что такое «муки», невежественная сука. Края губ поползли вверх, брови сошлись на переносице, в тот момент, когда её ноготок, с наигранной неосторожностью прошёлся по шву, связывавшему изъеденную ранами кожу.
- Терновый венок не жмёт?
Бордовая струйка доползла до его губ, меняя синеву, оживляя их, даря так им не свойственный оттенок. Ахах, как же ты отвратительна, ты так слаба. Издеваться над беспомощным? Ну-ну, на большее такие, как ты, и не способны. В камере, когда я уже был не в самой лучшей форме, приблизиться боялась, подползла лишь тогда, когда полностью убедилась в моей безвредности…это так жалко… Он вновь развеселился, с радостью включаясь в новую игру, отдаваясь ей полностью. Боль прошлась тёплой волной по его телу, она стала его отрадой. Слизав острым языком подступившие капли, он растянул на своём лице улыбку, хищную, высокомерную.
- Смешно наблюдать за тем, как ты падаешь в выстроенную мной пучину отчаянья, детка. – Отклонив голову к плечу, он смотрел на неё. Он впитывал её, сейчас он жил ею. Можно позволить себе ещё один промах, он не станет помехой плану, - Дело ведь не во мне, по сути, ты уже была такой, что бы ты из себя не строила, тебя переполняет трупный яд. Поэтому тебя было так легко втянуть в спектакль… Не тяжело ли тебе самой нести тот венок, что ты повесила на меня?
Едко, хищно, страстно. Его диалог был переполнен эмоциями, он не сдержал их, не смог сдержать. Слишком плохо, самоконтроль уходит на второй план.

+1

15

Марта была уверена, что невозможно отказаться от муторных скрупулезных догадок, невозможно разом выкинуть за окно свору своих личных демонов, которые днями, неделями и месяцами служили тебе единственной компанией в запертой наглухо комнате, со стыками дверей и серых стен. Невозможно обзавестись путеводителем по идейным ступеням, прочно обезопасив себя от потоков грязи и нечистот. Так же невозможно, как почувствовать что- то достойное внимания, что- то, имеющее право называться стоящем, непрестанно и без повода в слепой панике дергая стоп- кран. И вот сейчас прямо перед ней то самое. Прикованное ремнями, еле живое, исцарапанное и изуродованное настоящее, давшее старт волне таких нежелательных, таких губительных эмоций. Хочется уничтожить возмутителя спокойствия, хочется стереть его из памяти, но в тоже время... Любопытно? Эмоции, как первая доза чего-то дрянного и дешёвого, хотят закрепится в организме, хотят сделать его зависимым.
Он смотрел на нее так бессовестно, он опять скалился и щурился. Дрянь какая. У Марты это выражение лица, уже горячей сталью запечатлённое кратким кадром на сетчатке глаза, вызывало интуитивную боль в низу живота и неприятный жар, дерущий легкие. Эль еле-еле подавила в себе желание погладить ноготками и веки немца. Погладить, немного надавить и...
Нет, женщина тряхнула головой и глубоко вздохнула. Нельзя опускаться до его уровня. Это означало бы его полную, беспрекословную победу.
- Смешно наблюдать за тем, как ты падаешь в выстроенную мной пучину отчаянья, детка.
Наставница невольно фыркнула. Сейчас в ней проснулась искренняя благодарность к своей болезни;  если бы не она, проклятая брюнеткой уже тысячи и тысячи раз, то в их встречи ему бы представилось непозволительное удовольствие созерцать злость и боль в самых ярких их проявлениях. А так... Спокойствие лица хоть как-то выручало.
-Что? - не сдержавшись, переспросила брюнетка, -Пучина отчаянья? Не надо строить из себя великого манипулятора. И если тебе приспичило кого-то трахнуть, то это инстинкты, озабоченность, несдержанность и все, что угодно, но уж никак не изощренная манипуляция, созданная играми разума. - в голосе - явное раздражение и возмущение.
Какая же мерзость. Давай, прикрывай слабоумие и психическую неполноценность чем-то невероятным и продуманным, аха.
- Дело ведь не во мне, по сути, ты уже была такой, что бы ты из себя не строила, тебя переполняет трупный яд. Поэтому тебя было так легко втянуть в спектакль… Не тяжело ли тебе самой нести тот венок, что ты повесила на меня?
Марта, не сдержавшись, ухватилась пальцами за светлые пряди, резко повернув голову немца к стене. Натянула копну волос на руку, зафиксировав такое положение.
Пользуясь тем, что Виктор не имеет возможности на нее посмотреть, Марта перевела дух. Закусила губу, прикрыла глаза и сглотнула. Ее подташнивало, глаза слипались от усталости. Сил злиться по-настоящему уже не хватало.
Наклонившись к лицу Ская, но хватку не ослабляя, Марта тихо вдохнула ему в ухо:
-О каком спектакле ты толкуешь, тварь? Ты думаешь, что мы продолжим? Нет, извини, - женщина выпрямилась, отпуская волосы. Развернулась и, постукивая каблуками, направилась к двери.

+1

16

Вслушиваясь в отдаляющееся цоканье дамских каблучков, отрок закрыл глаза, улыбаясь, искривляя свои губы жестокой усмешкой. Ему понравились эмоции девушки, они были так приятны на вкус, он ещё долго не мог забыть их горьковатый оттенок. Ушла. Она наконец покинула юношу, желающего забыться во сне, того, что вслушивался в её речи, впитывал их молча, выявляя покорность, позволяя рвать свои волосы, выдирать символ его слабости и ничтожества. Однако, в нём проскочила нотка разочарования. Он ждал большего. Он жаждал боли, боли физической, боли моральной, он так хотел наказать себя руками девчушки, но нет. Не достаточно.
Вздох, тяжёлый, улыбка сползла, оставив вместо себя ту мрачность, что была свойственна этому огрубевшему лицу. Мысли вернулись к последней фразе девушки. Продолжим…о да, детка, мы продолжим! Сомневаешься? Очередной смешок, блёклый, как казалось каждая песчинка этого интерната. Шоу должно продолжаться…   

0

17

[mod]Закрыт. [/mod]

0


Вы здесь » Dead Souls » Флешбек » зверьё в клетке. с рук не кормить!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC